Москвичи считают, что современная Москва

Свои интересы страстей

Именно в Москве в течение нескольких веков «весомо, грубо, зримо» проявлялось торжество толстовского взгляда на Историю, наиболее ярко сформулированного автором в эпопее «Война и мир»:

Однако на излете XIX века даже не склонные интересоваться политикой москвичи стали задумываться о грядущей судьбе любимого города. Неотвратимо приближающийся конец века, совпавший со сменой государя на всероссийском престоле, стал мощным катализатором подобных мыслей. И великая русская литература чутко уловила и зафиксировала на своих страницах этот сдвиг в общественной психологии.

В повести Чехова «Три года», действие которой происходит в Москве в конце царствования Александра III (самые ранние подготовительные наброски были сделаны в начале 1891 года), есть примечательный и запоминающийся эпизод: один из героев книги Иван Гаврилыч Ярцев, энциклопедически образованный человек, окончивший филологический и естественный факультеты Московского университета, во время прогулки по ночной Москве рассуждает о будущем Первопрестольной.

«Когда дошли до Красного пруда, уже светало.

— Москва — это город, которому придется еще много страдать, — сказал Ярцев, глядя на Алексеевский монастырь.

— Что это вам пришло в голову?

Чехов устами одного из героев повести выразил свое собственное трепетное отношение к городу. 8 мая 1881 года Антон Павлович в письме к таганрогскому приятелю так отозвался о Первопрестольной: «Переезжай в Москву!!! Я ужасно полюбил Москву. Кто привыкнет к ней, тот не уедет из нее. Я навсегда москвич»3.

Обратим внимание на важное обстоятельство времени и места. Александр III скончался в Ливадийском дворце 20 октября (1 ноября) 1894 года. Повесть «Три года» впервые была напечатана в московском журнале «Русская мысль» в январе и феврале 1895 года. Только что началось царствование Николая II, приближался конец XIX века — и никто не мог предсказать, какое будущее ожидает Российскую империю и россиян в новом столетии. Однако печальные мысли о грядущем страдании буквально носились в воздухе, сопрягаясь в умах образованных людей с размышлениями о личности молодого императора Николая II.

Придворные измены и сгоревшая коллекция

Валуево — одна из немногих действительно хорошо сохранившихся подмосковных усадеб. В XVII веке она принадлежала династии Валуевых, родоначальником которой был приближенный к дворянам подмосковный священнослужитель, дьяк Григорий Валуев.

Спустя столетие купли-продажи усадьбы имение оказалось в руках Марии Кошелевой, будущей фрейлины Екатерины II. Увы, на каком-то этапе Кошелева завязала интимную связь с мужем другой приближенной императрицы, за что оказалась в опале и была отправлена в отставку. Имение свое она завещала племяннице, известной барыне княжне Екатерине Волконской. Волконская в свою очередь была замужем за состоятельным графом Алексеем Ивановичем Мусиным-Пушкиным. Помимо того, что он занимал очень высокий государственный пост (обер-прокурор Синода), граф являлся еще и президентом Академии художеств и вообще был большим энтузиастом по части коллекционирования предметов искусства и других редкостей. Поэтому с годами в Валуево сформировалось уникальное собрание древностей, в котором были черновики писем выдающихся людей, личные записки Петра I, древнерусские летописи и рукописи, старопечатные книги, отечественные и иностранные монеты и медали, картины великих художников, уникальные вещи и документы.

Помимо создания этой важнейшей коллекции именно при Мусине-Пушкине был построен тот великолепный архитектурный ансамбль, который мы видим сегодня. Со знаменитой коллекцией, правда, дела не задались. Не подозревая о грядущем, за несколько лет до Наполеоновского нашествия граф опрометчиво перевез все свои редкости из Петербурга в усадьбу. В результате вся коллекция погибла в огне в 1812-м. С 1823 года в Валуево жила дочь Мусина-Пушкина, Екатерина Алексеевна. Часть времени она проводила в поместье, а часть — в Москве. Женщина слыла яркой барыней, светской львицей, а также имела репутацию сильной и властной женщины, не обделенной способностями к финансам. При ней Валуево представляло собой пышный и бурный центр дворянской жизни. Дом был полон именитых гостей, выступали музыканты, играли в карты и устраивали шумные танцевальные вечера. Усадебная аристократическая идиллия была прервана самой страшной трагедией, какую может пережить мать. В 1829 году Екатерина Алексеевна потеряла от чахотки двух дочерей. Будучи не в силах пережить утрату, вскоре скончалась и она сама.

После национализации большевиками роскошную мебель из Валуево вывезли, а в самом усадебном комплексе разместили санаторий для рабочих. В годы войны здесь размещался военный госпиталь. В северной части парка находится братская могила, где покоятся воины, умершие в этом госпитале.

Как Наполеон с Кутузовым ночлег делили

Усадьба расположена на речке Пахре и раньше называлась Красная Пахра. Первые годы существования усадьбы Красное (что означает «красивое» на старорусском) рассказывают о таком интересном феномене, как грузинская аристократия в романовской России.

В середине XVII века имение принадлежало русскому князю Ивану Черкасскому, но через череду браков его потомков усадьба перешла в руки Александра Арчиловича, представителя древнейшего грузинского рода Багратионов. Арчилович был другом детства Петра I, принимал участие в его «потешных» военных учениях, а позже стал одним из его ближайших соратников и принял активное участие в русско-шведской войне, руководя русской артиллерией. Попав к неприятелю в плен на несколько лет, Арчилович скончался по пути домой в Россию, едва освободившись. После его смерти Петр специальным указом закрепил поместье за Арчилом II, царем Имеретии и Кахетии. Выполняя обещание сыну, имеретинский царь возвел на территории имения церковь Иоанна Богослова. Во второй четверти XVII века усадьба оказалась в руках другого сподвижника Петра грузинских корней, генерал-майора артиллерии Егора Дадиани, родоначальника княжеской династии Дадиановых.

Позже усадьба перешла к дворянскому роду Салтыковых, владевших ей вплоть до начала XX века. С имением Красное связан один живучий и популярный в советское время миф о том, что именно здесь якобы жила и зверствовала печально знаменитая помещица-серийная убийца Дарья Салтыкова, более известная как Салтычиха. На самом деле эта знатная семья имела множество ветвей и потомков, и за исключением самой Салтычихи, жившей, кстати, не в Красном, а совсем в другом месте, они никакими жестокостями над крестьянами не прославились, а были вполне «нормальной» княжеской семьей.

С поместьем связан по-своему комичный эпизод во время Наполеоновского нашествия 1812 года. Во времена тех событий княжеские поместья периодически использовались как штаб и временный ночлег для высших военных чинов, как наших, так и вражеских. Но в Красном эта ситуация дошла до абсурда, когда одно и то же здание по очереди использовалось то лично Кутузовым, то лично Наполеоном. Сначала в сентябре 1812 года здание занимал штаб Кутузова. Очевидец событий английский генерал Роберт Вильсон вспоминал: «Через 7 дней прибыли к главной квартире в Красной Пахре, что в 32 верстах от Москвы по Калужской дороге. Князя Кутузова я нашел в величественном дворце графа Салтыкова, где мне отвели место, предназначенное скорее для лета, нежели осени, но ничуть не хуже, чем у моих спутников. Излишне перечислять полученные нами знаки внимания и доброты, являвшие собою череду щедрых и лестных одолжений».

Впечатления о тех же событиях кавалерист-девицы Надежды Дуровой (крайне редкий случай женщины-военнослужащей в царской армии) были куда менее радужные: «Теперь мы живем в Красной Пахре, в доме Салтыкова. Нам дали какой-то дощатый шалаш, в котором все мы (то есть ординарцы) жмемся и дрожим от холода». Очевидно, теплых дворянских спален и мягких кроватей хватило не на всех. Месяц спустя поместье занял Наполеон. Тогда адъютант Кутузова организовал специальный отряд для проникновения в бывший русский, а теперь уже французский штаб. Отряду удалось захватить вражеского офицера, хранившего важные военные документы.

В 1913 году имение оказалось в руках одного из самых значительных государственных деятелей при последних Романовых графа Сергея Витте, но, увы, ненадолго. При советской власти на территории усадьбы располагался медно-арматурный завод, до этого находившийся в соседней деревне. Это еще раз показывает, насколько была взаимосвязана советская промышленность на территориях поместий и дореволюционная. В самом здании усадьбы размещались всевозможные райкомы, а в приусадебной церкви Иоанна Богослова по славной советской традиции разместили рабочий клуб.

В 1990-х имение частично выкупил крупный предприниматель Сергей Гильварг.

«Били бутылки, дрались»

«Это лето у нас было адищенское, поэтому люди и стали подыматься, — вспоминает в разговоре с «Мослентой» Андрей Надеждин. — Ситуация накалялась, и конца и края этому не было видно. Мигранты становились все наглее и наглее. Прошла даже волна потасовок. Сначала их мужчины устроили какую-то вакханалию: били бутылки, дрались между собой. Ор и крик. ЧОПовцы пытались их разнять, в итоге вызвали полицию. Приезжала полиция, их разнимала. Потом через пару дней их женщины устроили между собой драку. Их опять там было много, и они между собой выясняли отношения».

Сотрудники полиции патрулируют улицы в районе ЖК «Испанские кварталы»

И это, кажется, переполнило чашу терпения местных жителей. О том, что происходит у них под боком, москвичи стали писать куда только можно. В первую очередь, в соцсети. Посыл был один: «»Испанские кварталы» превратились в гетто».

А вскоре было решено написать обращение и к властям. Впрочем, писали не только они.

«Жалоб на мигрантов вообще не стало»

Официальный ответ вскоре пришел. А одновременно с ним начались массовые рейды полиции, после которых мигрантов в «Испанских кварталах» почти не стало. Ситуация, которую местные жители воспринимали как нашествие, закончилась так же резко, как и началась.

Жители ЖК такое развитие ситуации восприняли с определенной иронией.

«Миграционный центр в Сахарове закрыть не могут, — рассуждает Андрей Надеждин. — Минимальное, что они могли сделать, — это прислать сюда наряды полиции. Что они и сделали. Это и есть ответ. Хотя и в бумажной форме мы получили ответ такого содержания, что работа ведется, ситуация под контролем».

Сотрудники ОМОНа на улице в районе ЖК «Испанские кварталы»

Неделя за неделей рейды проходили постоянно, полиция дежурила у метро и у автобусных остановок рядом с «Фуд Сити», проверяя документы у всех пассажиров с азиатской внешностью.

«Когда прошли рейды, жалоб на мигрантов в чатике вообще не стало, — говорит «Мосленте» Екатерина Новикова. — Все вернулось к вопросам района: парковка, потерянные вещи, изредка — драки».

«Вопрос возник к застройщику»

Поначалу жильцам пришлось столкнуться с неожиданными последствиями.

«В первые дни после рейдов убирать было некому, все попрятались. Грязно стало и на улицах, и в подъездах, — жалуется Татьяна Некрасова. — Но со временем все наладилось. Мы поняли, что люди, которые занимались уборкой, находятся здесь на незаконных основаниях. И вопрос возник к застройщику, а что это вы нанимаете людей и их не оформляете? Оказалось, у них заключены договоры с клининговыми компаниями. И эти компании не оформляют сотрудников по трудовым договорам? Они нарушают закон?

У нас многие работодатели не хотят платить налоги. Где тут слабое звено? Получается, сами мигранты страдают от того, что их здесь не хотят оформлять».

Несколько дней назад на центральной площади жилого комплекса поставили новогоднюю елку. Бульвары от снега чистит трактор. Все ждут, когда же наконец откроются новогодние ярмарки. А о мигрантах если о говорят, то как о чем-то далеком: мол, было дело, да прошло.

«Здесь не хватает опорного пункта полиции»

В сентябре муниципальный депутат района Сосенское Елена Белозерова направила мэру Сергею Собянину жалобу на открытие автобусных маршрутов от станции метро «Прокшино» до миграционного центра в Сахарове. Еще одну жалобу с 8500 подписями жители «Испанских кварталов» отправили в аппарат президента: более всего они возмутились тем, что от ближайшей к ним станции метро автобусы будут ездить в Многофункциональный миграционный центр в Сахарове, способный принимать 3000 человек в день.

Вспоминает Татьяна Некрасова: «Отправляли обращения и Собянину, и даже в администрацию президента. Писали о миграционной политике, и о том, что на наше большое количество жителей здесь не хватает опорного пункта полиции. Непонятно, почему он стоит пустым и нет никакого контроля».

Генеральная реконструкция

Пророчество литературного героя, созданного фантазией Чехова, сбылось в полной мере: Москве пришлось очень много страдать. Объективы фотоаппаратов зафиксировали и донесли до нас это растянувшееся на годы страдание древнего города.

1922 год. Декрет ВЦИК об изъятии церковных ценностей. В Гохран Наркомфина поступило: более 1700 пудов золота, 11 415 пудов серебра, бриллиантов и алмазов — 13 581 штука общим весом 1165 каратов, 3835 жемчужин и 9 жемчужных ниток весом 2 пуда 11 фунтов, других драгоценных камней — 31 282 штуки весом 1 пуд 19 фунтов, монет по номинальной стоимости в рублях 7116 серебром и 772 золотом, а также много других ценных предметов8.

1929 год. Разобрана деревянная часовня Иверской Богоматери, построенная в 1781 году у Воскресенских (или Иверских) ворот, воздвигнутых в 1680 году, и ставшая самой известной и почитаемой в городе: каждый приходящий на Красную площадь или в Кремль молился у «Иверской матушки».

1930 год. Взорваны собор и стены Симонова Успенского монастыря, основанного в XIV веке.

1931 год. Взорван храм Христа Спасителя, самое крупное культовое сооружение Москвы (площадь около 7000 кв. м, высота до креста центральной главы 103 м), на месте которого было запланировано возведение Дворца Советов.

1935 год. Утвержден план генеральной реконструкции Москвы на 10 лет и на предстоящие три года, предусматривавший коренную перепланировку столицы. В результате реконструкции Москва утратила большое количество строений культурно-исторического характера9. В этом же году, в 7 часов утра 15 мая, пущена 1-я очередь Московского метрополитена на участках «Сокольники» — «Парк культуры» и «Охотный ряд» — «Смоленская».

Троицк на перепутье

Начну с того, что в России два Троицка. Второй находится в Челябинской области, и в нем гораздо больше красивых дореволюционных зданий. Дорога в нужный нам Троицк начинается с ужасного пересадочного узла в районе метро «Теплый Стан». Это ворота в Новую Москву по Калужскому направлению. И хотя это место формально находится в черте столицы, хочу немного остановиться на нем и выпустить пар.

В собянинские годы чрезмерной чистоты, самокатов и смузи я как-то отвык от того, что Москва еще недавно была (и во многом остается за пределами Садового кольца) довольно жестким местом — а тут сразу вспомнил. Выйдя из метро, я оказываюсь у подножия гигантского торгового центра «Принц Плаза». Благодаря безразмерным габаритам и странной архитектуре с этническими мотивами (армянскими?) «Принц Плаза» имеет слегка апокалиптический вид. Он похож на средневековый замок с копошащимися внизу бедняками. Суетливая толпа вокруг в основном состоит из иммигрантов с Востока. Молодые люди с усталыми лицами и в несвежих пуховиках носятся туда-сюда, неся на плечах гигантские сумки и свертки, чуть ли не вдвое больше себя. Присутствие такого количества приезжих отчасти объясняет большая автобусная станция неподалеку и огромное количество торговых точек.

Я сажусь в маршрутку №398 в направлении Троицка, еле протискиваюсь между двумя полными женщинами с пакетами и мужчиной среднеазиатской наружности с огромной пластиковой сумкой на коленях. Мне еще повезло найти место — нескольким несчастным приходится всю дорогу стоять и трястись на поворотах.

Разъезжая в пределах МКАД на чистеньких синих автобусах, трамваях и в обновленном прибранном метро, я как-то отвык от того, каково это — ехать на грязных допотопных маршрутках, согнувшись пополам от тесноты. Еще недавно эта сторона столичной жизни, которая унижает, нагибает маленького человека, была ее неотъемлемой частью. Но городская «жесть» местами еще существует и без боя не сдается.

До Троицка ехать, кажется, около получаса. Постепенно часть пассажиров сходит на остановках, и дышать становится легче. То, что я воспринял в окне как сельские окрестности Троицка, оказывается чуть ли не самым центром этого маленького города. Вовремя сообразив, я торможу маршрутку.

Если сравнить этот городок с Солнечной системой, где здания — это планеты, то большая часть Троицка — это зеленый вакуум. Где бы ты ни находился, кажется, что ты на самой окраине. В море деревьев приходится ориентироваться по очень редким силуэтам многоэтажек, как по маякам. Исключение — относительно насыщенный Октябрьский проспект (если насыщенностью можно считать советские панельки) и скучный новострой начала 2000-х.

История города восходит к XVII веку. Ряд источников указывает на то, что именно здесь останавливался отступающий Наполеон и именно отсюда, гад, издал указ о поджоге Москвы. Исторически Троицк город культурный. Тут располагается ряд серьезных научных институтов, в том числе Институт физики высоких давлений. В районе города в советское время находились писательские дачи и дома отдыха. Среди самых известных — Красная Пахра.

Я решаю начать свой путь с самого банального очага цивилизации — большого магазина «Пятерочка» на Академической площади, рядом с крупным жилым микрорайоном. Наверное, эта точка самая урбанизированная часть городка, она похожа на любой другой относительно новый район на окраине Москвы.

Купив у местных бабушек, торгующих у магазина, пару соленых огурцов, я начинаю присматриваться к окружению. После ужасов в маршрутке на «Теплом Стане» Троицк кажется чистым и аккуратным городом, скорее всего, изначально. Кроме того, невооруженным глазом заметна начавшаяся его интеграция в большую Москву. Время от времени тут встречаешь типично центральные, излишне модные и дорогие элементы благоустройства, то, что называется особяниванием. Но выглядит это, безусловно, красиво. На площади перед «Пятерочкой» и жилым комплексом, например, поставили суперсовременные уличные фонари. Причем видно, что это скорее всего не работа застройщика, а именно благоустройство общественного, городского пространства. Еще одна интересная деталь — дорогие машины, которых неожиданно много для такого обычного маленького городка. Их облик и фирма-производитель говорят не о бандитских наклонностях владельцев (это не те автомобили), а просто об их высоком достатке. Это неудивительно. Оказывается, по статистике, в Троицке очень большой процент людей с высшим образованием.

По рекомендации местных я беру такси в историческую часть города. Водитель Ахмед родом из Ташкента, ему лет пятьдесят, поселился тут около двадцати лет назад, когда переехал из Москвы вместе с женой. «Здесь тихо, спокойно, — говорит Ахмед. — Люди друг друга уважают, не то что там у вас. За дочку не боюсь, а в Москве тогда страшно было: драки, пьяницы, поножовщина. К сожалению, мы теперь тоже Москва, много новых людей приехало. Но все равно тут хорошо, я отсюда — никуда».

Обойдя маргинальный элемент, я захожу в идиллическое кафе «Пряник и рогалик» с аккуратным садиком перед входом. В том же доме — местная арт-студия. В кафе за столиком сидит пара молодых ребят с ноутбуками и модными большими наушниками. Грея руки о бумажный стакан капучино, я делюсь впечатлениями с этими хипстероватыми молодыми людьми. «Вот что тут здорово, — объясняет мне дизайнер Саша, — это инфраструктура. Во многих местах за МКАД с образованием, школами, досугом для детей полная и бесповоротная труба. Но не в Троицке. Наверное, потому что мы наукоград, интеллигенты все. Даже алкаши вежливые».

Будучи не совсем согласным с тезисом Саши о культурности местных алкоголиков, я в какой-то момент осознаю, что Троицк находится на том же этапе, что и район высотки МГУ в 1950-х. Старый полупровинциальный городок со своей устоявшейся жизнью поглощается наступающей, часто непрошеной цивилизацией. Пока что оба этих мира находятся здесь в равновесии. Троицк одновременно и богат, и беден, образован и маргинален, и трезв, и пьян. Но по мере того как его улицы будут устилаться новым гранитом, а тротуары начнут освещаться хай-тек-фонарями, те двое нетрезвых ребят с пакетами и им подобные будут чувствовать себя все более изолированно и одиноко. Цивилизация гироскутеров и смузи перешагнет через них и пойдет дальше, а они останутся в другом, исчезающем Троицке.

Место притяжения для будущих русских классиков

Остафьево, возможно, главная и уж точно самая известная из усадеб Новой Москвы. Знаменита она прежде всего как пушкинское место и вообще один из литературных центров притяжения времен Золотого века.

В первый раз место, позже известное как Остафьево, упоминалось в источниках времен царя Ивана Калиты. Усадьба была выстроена в середине XVIII века купцом Козьмой Матвеевым, позже ей завладел князь Андрей Вяземский. Со стороны Вяземского приобретение Остафьево было актом протеста по отношению к отцу, который не принял новую жену сына — разведенную ирландку, в которую Вяземский-младший влюбился во время одной из своих заграничных поездок. В ответ на неодобрение отца он продал семейное поместье Удино и вместо него купил это. Он разрушил старые каменные постройки и на их месте возвел дворец с флигелями, придав усадьбе ее сегодняшний вид. В одном из этих флигелей 12 лет жил и трудился знаменитый историк Николай Карамзин, женатый на дочери Вяземского. Считается, что несколько томов «Истории государства Российского», его ключевой работы, было написано Карамзиным именно в этих стенах. Вот как великий государственный муж отзывался об остафьевском периоде своей жизни: «Остафьево достопамятно для моего сердца: мы там наслаждались всею приятностию жизни, немало и грустили; там текли средние, едва ли не лучшие лета моего века, посвященные семейству, трудам и чувствам общего доброжелательства, в тишине страстей мятежных».

Но прежде чем имение в Остафьево вошло в историю русской словесности, оно успело отметиться в истории мирового воздухоплавания (а может, даже и феминизма, если вдуматься), когда в 1803 году на местные поля на воздушном шаре приземлилась знаменитая русская красавица княжна Прасковья Гагарина в компании Андре-Жака Гарнерена, одного из первых парашютистов в истории.

Следующий и самый прославленный период в писательской истории Остафьево открыло новое поколение помещиков Вяземских, водивших знакомство с будущими классиками. Теперь портреты Пушкина, Гоголя и Грибоедова украшают кабинет литературы чуть ли не в каждой школе, но в те годы они были здесь просто гостями. Сын Вяземского, Петр, по-видимому, унаследовал привычку отца окружать себя одаренными людьми.

К концу XIX века имение оказалось в руках графа Сергея Шереметева, и в 1899 году здесь открывается один из первых музеев Пушкина. После революции здесь открылся детский лагерь на 3 тыс. пионеров, а позже — партийный санаторий. В наше время здесь располагается прекрасный литературно-исторический музей с огромным живописным парком.

Набатный гул большого колокола

Альбомный видеоряд начинается с коронации Николая II. Величественные коронационные торжества, запечатленные на публикуемых фотографиях, были омрачены Ходынской катастрофой — массовой давкой, которая произошла ранним утром 18 (30) мая 1896 года на Ходынском поле. Печальное чеховское пророчество о будущем Первопрестольной, вложенное автором в уста литературного персонажа, сбылось очень скоро. И эта трагедия стала прологом длинной череды грядущих страданий Москвы в ХХ веке: от баррикад на Красной Пресне в годы первой русской революции и обстрела Московского Кремля из артиллерийских орудий в октябре 1917 года до массовой давки во время похорон Сталина в марте 1953 года и жертв политических катаклизмов в 1991 и 1993 годах.

Замечательный художник-график Владимир Алексеевич Милашевский, вспоминая в начале 1970-х время своей юности и далекий 1913 год, проникновенно написал о той важнейшей разнице, которая существовала между Петербургом и Москвой в конце Петербургского периода русской истории. Художник счел нужным упомянуть о неких «сверхматериальных субстанциях» и «невесомостях» сугубо идеалистического толка, присущих двум замечательным городам:

«Москва и Петербург. Странно теперь думать о каких-то «сверхматериальных субстанциях». Они исчезли, эти теперь трудно объяснимые «невесомости», а когда-то они так явственны были для каждого русского.

Ясны как день.

Всё разное — от характера парения мысли до манеры носить шапки и галоши.

Сейчас в Москве нет настоящего московского говора, румяно-пряного и «сдобного» и нет в Ленинграде петербургского выговора, ясно-отчетливого с примесью некоторой насмешливой непринужденности!

Одной из таких «тонких эссенций» была независимость в понятиях и нравах, с незапамятных времен присущая москвичам.

Особенности подмосковных имений

Территории Новой Москвы — это во многом бывшие деревни и сельскохозяйственные угодья, принадлежавшие дворянам. Многие деревни существуют и поныне, разбросанные между лесополосой и несколькими районными центрами с многоэтажками вроде Троицка или Подольска. Так как эти деревни были частью дворянской собственности, то это легко объясняет, почему среди них располагалось столько барских поместий.

Зампред Всероссийского общества охраны памятников истории и культуры (ВООПИиК) Евгений Соседов объясняет, чем именно подмосковные поместья отличаются от всех прочих:

— У подмосковных усадеб есть несколько существенных отличий от других, прежде всего петербургских. Вокруг Петербурга дворянские усадьбы стали возникать только в XVIII веке. Под Москвой же находились поместья, связанные со старой, родовитой московской знатью. Их появление было связано не с тем, что кто-то решил купить себе имение и создать там архитектурный ансамбль уже нового типа, но с раздачей царями наделов земли верным подданным. Корни некоторых семей уходили еще во времена боярской аристократии XVI и XVII веков. Если говорить о самых знатных родах, то это, например, Шереметевы, Одоевские, Стрешневы, Прозоровские, чуть позже Голицыны и Юсуповы. И хотя представители этих семейств в XVIII–XIX веках уже служили в Петербурге при императорском дворе, для них было очень важно сохранять подмосковные родовые владения как символ высокого статуса. Некоторая часть знати этого типа старалась переезжать на лето из Петербурга в подмосковные поместья. Приметой таких усадеб часто является древний храм, построенный еще первыми владельцами.

Более того, подмосковные поместья служили своего рода административными центрами больших территорий. Все эти аспекты говорят о том, что дворянские имения стоит рассматривать не только с историко-архитектурной точки зрения, но в куда более широком смысле. По различным подсчетам, на территории Московской губернии находилось от 700 до 1000 усадеб. То, что дожило до сегодняшнего дня, где сохранилась архитектура, — это лишь малая их часть. При этом значительная часть имений дошла до наших дней лишь в виде усадебных парков. Мы сейчас редко об этом задумываемся, но многие советские парки культуры и отдыха в небольших городках Подмосковья — это бывшие усадебные парки и сады. Как пример — город Красногорск возник вокруг усадьбы Знаменское-Губайлово, первые городские административные учреждения размещались в усадебных постройках, а некоторые располагаются там и в XXI веке.

Иногда бывшие усадьбы превращались в центры различных производств. С отменой крепостного права многие усадьбы постепенно переходили из рук аристократии к купцам-предпринимателям, скупавшим эти родовые имения. Некоторые из этих новых владельцев во второй половине XIX века были промышленниками. Они превращали свои новоприобретенные владения в хозяйственные и промышленные региональные центры, позже национализированные и ставшие частью уже советского промышленного комплекса. Речь, конечно, не о самих усадебных домах, а о производствах, находившихся при усадьбах и составлявших с ними одно имение. Некоторые эти предприятия работают до сих пор. Есть и такое понятие, как «промышленная усадьба», когда усадебные ансамбли изначально создавались при производствах.

Вообще мы до сих пор неосознанно живем в этом усадебном наследии, оно и сейчас во многом определяет жизнь Подмосковья, особенно ближайшего. И это несмотря на всю современную уплотнительную застройку.

К сожалению, в последние 30 лет мы живем во времена, куда более разрушительные для усадебного наследия, чем даже все разрушения XX века. Большевики, разрушавшие дворянские усадьбы, хотя бы осознавали их материальную ценность и часто приспосабливали под новые функции. Сейчас же начиная с 1990-х годов и по наши дни мы имеем дело с абсолютно бесхозяйным отношением к этим объектам. Когда из усадеб повыселяли различные здравницы и санатории, а из конных дворов — машинно-тракторные станции, с тех пор они просто пустуют. В нашем климате достаточно оставить здание без отопления и присмотра — и уже через несколько лет оно превращается в руины, там текут крыши, гниют перекрытия и интерьеры. Происходят и сознательные погромы или просто хулиганский вандализм, идут бесконечные поджоги и пожары. Сегодня большинство этих развалившихся усадеб находится в государственной собственности и принадлежит различным федеральным ведомствам. Поэтому чрезвычайно сложно вовлечь их в оборот. Если в черте Москвы дела с этим обстоят чуть лучше, то уже на пригородных территориях крайне мало успешных примеров передачи государством запущенных усадеб частным владельцам. Усадьба Середниково, например, одно из немногих счастливых исключений на этом фоне, возможно оттого, что управляется представителями лермонтовского рода.

Жить торопятся

О том, как изменилась повседневная жизнь москвичей с появлением метрополитена, очень точно сказал родившийся в Петербурге поэт-песенник Ярослав Родионов (1903-1943) в «Песне старого извозчика»:

Менялся облик московских площадей и улиц. В 1935 году были сняты двуглавые орлы с башен Кремля и Исторического музея. 29 сентября 1937 года на Водовзводной башне Московского Кремля зажглась первая из пяти рубиновых звезд. До конца года завершилась установка рубиновых звезд на Спасской, Никольской, Боровицкой и Троицкой башнях11.

Менялась Москва — не оставались неизменными и сами москвичи, их нравы и понятия. Художник Нестеров был наделен редким даром кратко и четко формулировать и излагать выразительные приметы времени. В одном из своих писем Михаил Васильевич с афористической точностью зафиксировал наступление новой эпохи:

Между тем на фоне этих радикальных изменений облика столицы повседневная жизнь москвичей продолжала идти своим чередом. И эту повседневную жизнь — как и в предшествующие века истории Москвы — нельзя было назвать легкой. Поэт Павел Антокольский в стихотворении «Большая Москва» сказал об этом с афористической точностью:

Ностальгия по будущему

Альбом «Москва в фотографиях. ХХ век» — это книга с открытым финалом. Москве исполняется 875 лет. Москва и москвичи продолжают изменяться, сохраняя при этом свой неповторимый московский отпечаток. Бег времени продолжается — и в будущем нам предстоит увидеть много новых выразительных изменений в жизни Москвы и москвичей.

О том, как это произошло в середине прошлого века, очень точно написал драматург Леонид Зорин в элегической комедии «Покровские ворота»:

Недовольные

Но в какой-то момент я в уме сложил многие услышанные претензии и понял, что они не беспорядочны, а указывают на одну и ту же вполне серьезную проблему — плохо развитую инфраструктуру. Щербинку можно условно поделить на старую и новую, их разделяет железная дорога. Так вот, если в новой части все более или менее пристойно (хотя школ и детских садов там тоже недостаточно, по словам жителей), то в старой — совсем беда. По выражению жителей старой Щербинки, они буквально отрезаны железнодорожными путями от цивилизации. Почти каждая местная мать испытывает огромные трудности при устройстве ребенка хоть в какой-нибудь, хоть в платный детсад — их просто почти нет. Школ в городе по минимуму и большинство из них не предоставляет углубленного изучения чего-либо. Это особенно важно для старшеклассников перед поступлением в вуз. В нормальные школы подросткам приходится ездить в Подольск или Бутово. «На такси или частниках в школу ехать дорого и иногда опасно, — говорит девятиклассник Руслан, — а на автобусе даже в соседний район поездка занимает около часа».

Прощание с коммуналками

Уже летом 1918 года власть столкнулась с острой нехваткой в Москве жилых помещений, следствием чего стала начатая в июне перепись всех помещений «в целях уплотнения и реквизиции»13. Именно с этого момента в Москве как грибы после дождя стали зарождаться коммунальные квартиры, сам факт существования которых стал неисчерпаемой темой для классиков советской литературы от «Мастера и Маргариты» Михаила Булгакова до «Обмена» Юрия Трифонова. Для нескольких поколений москвичей злополучный «квартирный вопрос», увековеченный в «Мастере и Маргарите», стал важнейшим вопросом их повседневной жизни.

Спустя пять лет после перенесения столицы из Петрограда в Москву в Москве разразился острый жилищный кризис. В декабре 1923 года Малый Совнарком РСФСР признал необходимым временно ограничить въезд в Москву граждан на постоянное жительство, за исключением лиц, вызываемых на постоянную работу14. Хотя это постановление в конечном итоге не было опубликовано, фактически Москва стала «режимным» городом с особым порядком проживания.

С одной стороны, сохранившиеся в архиве фотографии не позволяют нам зримо, в мельчайших подробностях представить себе всю остроту «квартирного вопроса» как до Великой Отечественной войны, так и после ее окончания. С другой стороны, на фотографиях подробно документировано начало эры блочного строительства в 1954 году, когда ЦК КПСС и Совет министров СССР приняли Постановление «О развитии производства сборных железобетонных конструкций и деталей для строительства».

В 1957 году в Москве началась настоящая «жилищная революция». Начавшееся в годы «оттепели» переселение москвичей из коммунальных квартир, подвалов и бараков в отдельные малогабаритные квартиры в пятиэтажных панельных домах, возведенных на окраинах города, стало новой эпохой в жизни Москвы и москвичей, отчетливо разделив ее на периоды до и после.

Объектив фотоаппарата зафиксировал и донес до нас это судьбоносное изменение в облике столицы и в повседневной жизни ее обитателей.

«Как будто мы в Средней Азии!»

Рядом с «Испанскими кварталами» находятся два гигантских центра, в которых работают мигранты: крупнейший в Европе стройрынок «Славянский мир» и агрорынок «Фуд Сити». После того как закрыли легендарный «Черкизон», именно эти места, как и окрестности рынка «Садовод», и торгово-ярмарочного комплекса «Москва», стали главными местами резидентной концентрации мигрантов в столице.

Пока «Испанские кварталы» были необжитыми, в квартирах шли ремонты, мигранты из «Фуд Сити» туда не приходили. Но стоило жильцам въехать, заработать всем эксплуатационным службам и начаться строительству второй очереди кварталов, как и с продуктового рынка, и со строек сюда стали приходить приезжие.

В разговоре с «Мослентой» Андрей Надеждин с улицы Сервантеса вспоминает: «Летом после десяти-одиннадцати мы с женой, когда уложим ребенка спать, часто катаемся либо на самокатах, либо на велосипедах.

И район выглядит так, как будто мы в Средней Азии. Очень их много стало, и у нас был шок, мы не могли понять, откуда вдруг взялось столько мигрантов?»

«Днем они работают, выходят поздно — после десяти, после одиннадцати, — рассказывает Кристина Айрапетян. — И летом после десяти, когда никто уже с детьми не гуляет. Заходишь к себе во двор — они сидят, стоят на детской площадке, семечки грызут. И всю шелуху выплевывают в песочек, в котором на следующий день детям играть. Я подхожу и говорю так не делать. «Ой, извините, мы не будем». Иду к подъезду, домой, они дальше продолжают. Или когда мигранты курят на детской площадке, я делаю замечание, но они всего лишь уходят к другим скамейкам».

Мигранты на улице в районе ЖК «Испанские кварталы»

Ольга Николаева, у которой квартира на бульваре Веласкеса, рассказывает: «По утрам и днем их нет, а вечером я не раз видела, как мигранты заходят на территорию «Испанских кварталов». Я это наблюдаю, когда ребенка из садика забираю. Там рядом остановка и лазейка, где начинается частный сектор. Дальше тропинка и вход в «Фуд Сити». Вечером, в начале восьмого, вереницей оттуда идут люди, много-много. Большими компаниями».

«Легкость городской жизни»

Напомним: Новая Москва была присоединена к столице в 2012 году. Площадь города увеличилась тогда в 2,4 раза, огромные территории за МКАДом стали активно развиваться, привлекая инвестиции.

Первую очередь ЖК «Испанские кварталы» построили в 2017 году. Позиционируется жилой комплекс как «уголок Барселоны в Москве», и сейчас цены на квартиры там начинаются от 6-7 миллионов рублей. За год до открытия метро «Прокшино», в 2018-м, 66-метровую двушку можно было купить за 7,8 миллиона.

Сами жители привыкли своим ЖК гордиться как очень удобным и передовым, недаром они выбрали именно эти кварталы из множества иных вариантов. И недешево за свой выбор заплатили, до сих пор продолжая отдавать деньги по кредитам.

«Мне кажется, нигде в Москве нет аналога «Испанским кварталам», — рассказывает «Мосленте» Кристина Айрапетян, переехавшая сюда с мужем из Крылатского в 2019 году. — Жилкомплекс проектировал архитектор из Барселоны, который повторил здесь идею поквартальной застройки с внутренним двором. Между кварталами идет пешеходный бульвар, в центре площадь с фонтаном. Нигде нет никаких ступенек, бордюров, заборчиков. До этого, когда мы жили в Крылатском, у меня постоянно была проблема: я никуда не могла с коляской зайти: ни в магазин, ни в кофейню. Высокие ступеньки, и очень мало где вход был оборудован страшным железным пандусом, по которому каждый раз везешь коляску в страхе, как бы она не покатилась и не выехала на проезжую часть».

Примерно так же описывает свой выбор Ирина Сергеева, которая с мужем переехала в «Испанские кварталы» перед Новым годом в 2019-м: «Когда мы это место выбирали, для нас было важно получить европейское ощущение удобства и легкости городской жизни».

Мне вообще здесь все очень нравится: вышла — тут парикмахерская, тут пекарня моя любимая, магазин. Все необходимое рядом. Между домами — прогулочные зоны типа бульваров. Все сделано для того, чтобы жить было комфортно.

Однако, перечислив все плюсы данного места, Ирина добавляет: «Меня пугает, что если мигрантов здесь будет становиться все больше, больше и больше, район превратится в гетто, из которого все будут бежать».

Мигранты действительно стали для жильцов «Испанских кварталов» настоящей большой проблемой.

Москвичи назвали социологам главные городские проблемы

Молодых больше всего волнует ЖКХ, старших — здравоохранение

Подавляющее большинство москвичей не слышали о муниципальных выборах, которые пройдут в столице в этом году. Что же касается положения дел в столице, то больше всего ее жителей волнуют проблемы с парковками, ЖКХ и здравоохранением

Подавляющее большинство жителей Москвы (84%) не знают о предстоящих муниципальных выборах, которые пройдут в столице 11 сентября. Это показал опрос «Москва. Электоральное исследование», проведенный компанией Russian Field (его результаты есть у РБК).

Исследование проводилось с 4 по 6 июня среди 2 тыс. москвичей из всех округов столицы при помощи уличного опроса. Для такой выборки максимальный размер ошибки с вероятностью 95% не превышает 2,19%.

При этом, как показал опрос, большинство москвичей (60%) планируют принять участие в выборах, причем доля собирающихся голосовать растет с возрастом, больше всего их в возрастной группе 60+. Также желание голосовать зависит от удовлетворенности текущей ситуацией в городе — чем она выше, тем больше вероятность участия в выборах, показал опрос. Люди с доходом ниже среднего уровня реже заявляют о намерении идти на выборы, чем люди со средним и высоким доходом.

Большинство (59%) декларируют намерение участвовать в голосовании на муниципальных выборах в очной форме.

По последним данным ВЦИОМа, уровень поддержки «Единой России» на 22 мая составляет 40,7%, КПРФ — 10,9%, ЛДПР — 8%, «Справедливой России — За правду» — 5,9%, «Новых людей» — 4,7%.

Москвичей также спрашивали о том, как они оценивают положение дел в городе и стране. Более половины москвичей (59%) считают, что за последние два года ситуация в столице улучшилась, каждый пятый (22%) — что ситуация осталась без изменений. При этом чем ниже доход респондента, тем он более пессимистичен в оценке изменений в городе. Доля считающих, что ситуация в Москве за последние годы ухудшилась, составляет всего 15%.

При этом горожане перечислили самые актуальные, на их взгляд, городские проблемы. Это сложности с ЖКХ и тарифами, нехватка парковок, проблемы здравоохранения и мигранты. Как выяснилось, для людей до 45 лет актуальнее всего дефицит парковок, после 45 на первое место выходят проблемы ЖКХ, а после 60 особую важность приобретают проблемы здравоохранения.

При этом для более обеспеченных горожан актуальнее всего нехватка парковок и состояние дорог, для людей со средним и низким достатком — проблемы и тарифы ЖКХ. Для группы с доходом ниже среднего также остро стоит проблема качества жизни.

Большинство респондентов уверены, что в городских проблемах в первую очередь виноваты власти Москвы (33%) или глава муниципального района (22%). Еще 20% винят в них федеральную власть, 10% — муниципальных депутатов, 4% — самих горожан.

Подавляющее большинство опрошенных (78%) сообщили, что довольны положением дел в России, и лишь каждый пятый (19%) выразил недовольство им. При этом, как заметили исследователи, доля довольных ситуацией снижается от младших возрастов к старшим, а также заметно ниже среди людей с доходом ниже среднего.

Отношение к спецоперации

Москвичей также спросили, отменили бы они спецоперацию на Украине, если бы могли. Около половины горожан (48%) высказались против ее отмены, треть (33%) — за отмену. Мужчины заметно чаще выступали за то, чтобы военная операция не была отменена (53%), чем женщины (45%). Уровень поддержки операции растет с возрастом респондентов: среди людей 18–29 лет ее поддерживают 33%, 45–59 лет — 52%, а среди людей старше 60 — 60%. Обратная зависимость с уровнем доходов: если состоятельные люди чаще выступают за спецоперацию (58%), то среди москвичей с низким доходом эту точку зрения разделяют 43%.

Ранее Russian Field измеряла уровень поддержки военной операции на федеральном уровне. Тогда выяснилось, что женщины поддерживают ее реже мужчин, среди ее сторонников больше всего сотрудников правоохранительных органов и госслужащих, а среди противников — работников науки, культуры, СМИ и рекламы.

Новая повседневность

Где-то на самой окраине Новой Москвы, между лесом, железной дорогой и дачными коттеджами из 1990-х, я сажусь на вполне аккуратную маршрутку до жилого комплекса «Медовая долина». «Долина» — квартал жилых домов для среднего класса, похожий на аналогичные новые районы в Западной Европе. Он находится в процессе строительства второй и третьей очередей, но первая часть домов уже какое-то время заселена.

Меня заинтересовало это место, как только я открыл карту. Крекшино оказалось чуть ли не самой удаленной точкой Новой Москвы. По идее сюда должна была еле дотягиваться столичная цивилизация. А вот настигла. Так же как и в случае с «английским» поселением под Троицком, этот ЖК интересен прежде всего как общегородское явление, а не просто сам по себе.

Жилье по западным (уже в серьезном смысле слова) образцам лишь совсем недавно стало массовым феноменом — меньше пяти лет назад. Еще не так давно московские жилые комплексы были мутировавшим наследием поздней советской традиции, часто с еще худшим результатом, чем при разваливавшемся СССР. Затем, в 2000-х, были единичные и нередко неловкие попытки строить «как у них». «Медовая долина» уже не забавное подражание условному Западу, а нормальный квартал в современной европейской традиции, ничуть не уступающий супостатам по эстетике. Очевидно, иностранный опыт теперь научились уверенно переносить на нашу многострадальную почву. Примерно так же поступал царь Петр I, когда строил Петербург.

На остановке разговорились с Геной и Валерой: один офисный работник в центре Москвы, другой водитель скорой помощи. Гена из Коньково, а Валера из Люберец. И хотя на мой вопрос, что же тут интересного есть вокруг, они синхронно ответили лишь про супермаркеты «Дикси» и «Пятерочка», обоим тут явно нравится. «Я до Киевского вокзала за 40 минут доезжаю отсюда на поезде, — говорит Гена, — а потом еще 10 минут до работы. Когда я жил в черте города, в Коньково, на дорогу уходило столько же. Но в Крекшино есть воздух и птички поют».

Его слова о 40 минутах до центра показались мне любопытными. У меня, бедного и несчастного, редко получается доехать из пункта А в пункт Б на разных концах столицы меньше чем за час двадцать. А Валере требуются из такой-то Тмутаракани всего-то сорок. Почти несправедливо. Если серьезно, меня удивило, что «Долина», типичный кусок сильно осовремененной Москвы последних лет, находится в такой дали от МКАД. Получается, что Москва распространилась на огромные расстояния уже не просто юридически, но и в плане облика домов. И так, поселок за поселком, скорее всего будет проходить незаметная колонизация столичных окрестностей. Учитывая относительно быстрый доступ до центра Москвы, мы говорим о реальном расширении нашей столицы вдвое. А скорость транспортных коммуникаций делает расширение мегаполиса неощутимым — похоже на действие анестезии.

«Долина» — квартал средней этажности, что уже редкость для новых, «европейских» жилых комплексов Москвы. Первоначально именно крупногабаритные монстры с немецко-голландскими фасадами стали первой волной жилья последнего поколения. При всех их достоинствах в плане современного изящного дизайна человейник всегда будет депрессивнее домов масштабом поменьше. Это особенность нашей психологии. Все гигантское нас пугает, а соизмеримое по масштабу, наоборот, успокаивает. «Долина» — это второй случай. А значит, он по определению выглядит намного человечнее своих высоченных «западных» собратьев где-нибудь, скажем, в Коммунарке. Судя по всему, наши застройщики уже постепенно отходят от типовой модели человейника, и слава богу.

Но самая интересная особенность «Медовой долины» — демография. Жильцы явно люди очень разного достатка, возраста и образа жизни. Уже на автобусной остановке, непосредственно около ЖК, мне показалось, что все, кто сейчас возвращается домой, одеты неожиданно скромно. Облик моих недавних собеседников Гены с Валерой тоже не выдавал в них миллиардеров.

В этом не было бы ничего необычного, если бы ЖК был похож на стереотипный экономкласс. Но такое качество дизайна и хороший вкус недавно можно было увидеть лишь в условно элитных местах. А теперь это новая норма. Мои наблюдения по поводу финансового статуса жильцов подтверждают машины на парковке. И хотя на стоянке можно увидеть немало «Мерседесов» и БМВ, основная масса автомобилей — это недорогие азиатские модели и, что удивительно, даже «Жигули» (все реже их вижу в городе).

Еще недавно было принято считать, что в жилье «по-западному» проживает элита, которая ездит на дорогих авто и не ведает трудностей простого работяги. Отчасти так оно и было. Ненависть многих горожан к родной совковой действительности была настолько сильна, что обеспеченные москвичи нередко пытались закрыться от угнетающего окружения. Устроить внутреннюю эмиграцию богатый русский мог по-разному. Одна из возможностей — по-барски запереться в большом коттедже за высоким забором на Николиной Горе или Рублевке. Был и городской вариант. Человек мог поселиться в одном из новых домов в центре. Некоторые из новых элитных зданий уже имели вполне западный вид, но жилплощадь стоила запредельные суммы.

И вот спустя какие-то 10–15 лет то, что еще вчера было элементом роскоши, становится достоянием обычного маленького человека в потертой куртке. Примеры микрорайонов вроде той же Коммунарки или «Медовой долины» это подтверждают. Наверное, тут нечему удивляться. Ведь когда-то так происходило почти с любым важным новшеством. В начале прошлого века лишь у избранных были автомобили, в 1960-х — телевизоры, в 1995-м — мобильники, а в 2008-м — смартфоны.

По дороге обратно обращаю внимание, что игрушки на детских площадках оставляют в песочнице, а не забирают домой. Это говорит об определенном доверии между соседями. Я в своем советском детстве точно их забирал.

Тут был создан современный Китай

В XVII веке усадьба Старо-Никольское была пожалована соратнику царя Алексея Михайловича князю Михаилу Ртищеву и принадлежала его семье вплоть до 1780-х годов. От этого периода здесь сохранился великолепный храм Святого Духа.

Главное здание усадьбы было возведено в начале XIX века, когда имение находилось в руках Ивана Мусина-Пушкина, выдающегося военачальника, проявившего себя в боях с наполеоновской армией. Спустя столетие в стенах этого имения однажды определилось будущее ныне самой могущественной восточной страны. Я не большой любитель спекуляций на тему альтернативной истории, но в этом случае не могу отделаться от одной мысли. А что если бы будущая всесильная КПК (Китайская компартия) при участии будущего вождя Мао не устроила бы в 1928 году успешное собрание в Старо-Никольском? Быть может, сейчас мы не имели бы по соседству самую мощную индустриальную державу в мире, да и американскому правительству спалось бы спокойнее. Ведь в конце 1920-х в Китае пришла к власти консервативная партия Гоминьдан, буквально объявившая охоту на коммунистов. В современном китайском мифотворчестве усадьба Старо-Никольское — место священное. Поэтому неудивительно, что несколько лет назад имение выкупила китайская компания, организовав тут мемориал и своеобразное место для паломничества.